Проверка принимала любой ip.IsLoopback(), то есть считала рабочим и 127.0.0.5.
Это неверно: слушатель на конкретном адресе принимает соединения только на него,
а слой proxy обращается строго к http://127.0.0.1:<port>.
bind 127.0.0.5:38712 -> dial 127.0.0.1:38712 -> connection refused
bind 0.0.0.0:38713 -> dial 127.0.0.1:38713 -> connected
Такой адрес выглядел локальным, ломал контур доступа целиком (лимит устройств
fail-closed => не подключается никто) и не вызывал у админки ни одного
возражения. Принимаются ровно 127.0.0.1, 0.0.0.0 и пустой хост.
IPv6-wildcard не принимается сознательно: соединение он принял бы, но HY2XS
объявлен IPv4-only, а зависеть в ответе «достучусь» от net.ipv6.bindv6only
нельзя.
На странице конфигурации мягкое состояние nonCanonicalLoopback убрано: прочий
loopback — это ошибка, а не предупреждение. Осталось три состояния: канон
профиля, wildcard, недостижим.
Свойство закреплено тестом с настоящими сокетами, а гейт приёмки запрещает
возврат IsLoopback() и требует негативного случая 127.0.0.5 в тестах.
Признак на странице конфигурации отвечал только на вопрос «достучится ли
админка», поэтому 0.0.0.0 показывался как норма — хотя внутренний control plane
при нём опубликован на всех интерфейсах, а оркестратор такой конфигурации не
создаёт. Состояний теперь четыре: канон профиля, wildcard, не-канонический
loopback и недостижимый адрес.
Backend не тронут: он по-прежнему отвечает только на вопрос достижимости —
превращать лишнюю публикацию в отказ обслуживания значило бы отключить всех
пиров. Исправлено ложное утверждение в его комментарии: пустой хост `:36712` в
Go означает все интерфейсы, а не loopback.
Удалены мёртвые фразы common.wait/enableSuccess/disableSuccess — остатки
операций запуска, остановки и смены версии Hysteria, которых у панели нет.
Отзыв секрета не сходился: `auth_id` при смене секрета оставался прежним,
поэтому сессия, установленная по отозванным учётным данным, была неотличима от
законной, и цикл учёта не имел признака, по которому её следовало завершить. У
состояния есть путь без единой неудачи — Hysteria регистрирует соединение в
Traffic Stats API только после возврата backend-auth, поэтому успешный /kick
может пройти мимо. Новое поколение credentials получает новый auth_id, kick идёт
по старому, пережившая сессия становится orphan.
Адрес Traffic Stats API имел два контракта: оркестратор принимал любой IPv4,
админка всегда шла на loopback. Валидная по всем гейтам конфигурация выключала
лимит устройств, учёт трафика и принудительное отключение разом. Адрес
зафиксирован, а расхождение файла с ним админка называет.
Состояние службы стало трёхзначным: util.Exec выбрасывал вывод systemctl при
ненулевом коде, поэтому «остановлена» и «спросить не удалось» приходили одним
значением, а доступность Traffic Stats API выводилась из него же. Журнал
Hysteria разбирается в фактическом формате upstream (time — дробное число),
страница конфигурации показывает файл вместо дефолтов UI и не возит секреты в
браузер, санитайзер выгрузки следует по YAML-якорям.
Разбор: docs/acceptance/2026-09-02-v1.0.0-rc4-preflight-findings.md
Предыдущий проход сделал правильным порядок «сначала долговременная запись,
потом разрыв сессии» и правильно запретил откат при неудаче разрыва. Способа
прийти к согласованному состоянию ПОТОМ он не дал: у двух операций повтор не
работал вовсе.
Импорт, заменивший auth_id: после неудавшегося /kick старое значение не
хранится нигде, повтор того же файла читает из базы уже новое и рвёт его, а
cron пропускал незнакомый authID молча — dao.ListPeer просто не возвращала
строку. Живая сессия оставалась навсегда.
Снижение maxDevices: повтор формы даёт 1 < 1 -> false, разрыва больше нет.
Лимит устройств в политику доступа не входит и входить не должен — это
свойство сессий, — поэтому механизма схождения у него не было.
enforcePeerAccess стал сверкой живых сессий: обход идёт по каждому authID из
/online. Нет строки в базе -> kick; peerAccessDenied -> kick; непригодный
maxDevices -> kick; устройств больше разрешённого -> kick. Отказ базы при этом
не рвёт ничего. Ни таблицы отложенных операций, ни очереди retry: список живых
сессий уже есть, и это /online.
Отдельно закрыт второй TOCTOU лимита устройств. Учёт выданных разрешений
закрыл сравнение двух одинаковых снимков, но сетевой запрос выполнялся вне
блокировки, поэтому снимки приходили в резервацию в произвольном порядке и
устаревший откатывал lastOnline назад, возвращая уже занятое место. Это не
data race — память защищена мьютексом, и -race здесь молчит принципиально.
Последовательность «прочитать /online -> занять место» выполняется под замком
по authId; глобальный замок не годится, внутри идёт сетевой запрос.
Учёт разрешений больше не растёт бесконечно: запись снималась только на ветке
отказа, поэтому в карте копились удалённые пиры и переписанные импортом
идентификаторы. Уборка идёт по фактической картине подключений.
Гейты приёмки доращены под все три инварианта и проверены в обе стороны.
Go 1.26.7 -> 1.26.8. Документация приведена в соответствие в двух местах,
где описывала снятую архитектуру.
Разбор: docs/acceptance/2026-09-02-v1.0.0-rc3-preflight-findings.md
Второй разбор того же слоя, уже по состоянию после 162759c. Тема: границы между
частями access-control. Прошлый проход починил одну операцию отзыва доступа и
оставил остальные; правило доступа при этом продолжало существовать в двух
экземплярах. Проведены три границы: состояние пира -> решение о доступе,
сохранённое изменение -> живая сессия, планировщик -> принадлежащая ему работа.
Правило доступа. Оно было записано двумя разными SQL-условиями: одним в выборке
Hysteria2Auth, другим в выборке cron. Второе не является отрицанием первого, и
расхождение приходилось ровно на границы — quota=0, usage=quota, now=expiresAt,
now=bannedUntil: авторизация отказывала, cron сессию не рвал. Условие cron
требовало СТРОГОГО превышения квоты, а счётчики растут порциями по ответу
Traffic Stats API, поэтому точное равенство — обычный исход очередного сбора.
Пир с исчерпанной квотой не пускался заново, но его живая сессия не разрывалась
никогда. Политика вынесена в peerAccessDenied; авторизация ищет пира только по
secret_digest, cron применяет ту же функцию. quota=-1 — единственный безлимит,
quota=0 — ноль байтов, bannedUntil=now — блокировка уже закончилась. Строка без
решающего поля трактуется как повреждённая и ведёт к отказу.
Операции, оставлявшие живую сессию. DeletePeer состоял из одного dao.DeletePeer:
строка исчезала вместе с auth_id, то есть вместе с единственным, чем эту сессию
можно было завершить, — состояние становилось невосстановимым. Разрыв при
изменении выполнялся только при disabled=1, поэтому мимо проходили смена
секрета, урезание квоты ниже израсходованного, перенос срока в прошлое и
снижение maxDevices. Импорт переписывает auth_id, секрет, квоту, срок и disabled
целиком и не трогал сессий вовсе. Все операции идут теперь через один
reconcileLiveSessions, а он — через disconnectAuthIDs, единственный вход к /kick:
он принимает готовые идентификаторы, дедуплицирует их, разбивает на части и не
обращается к базе. Импорт собирает старые auth_id ВНУТРИ транзакции (после
commit их в базе уже нет) и рвёт ПОСЛЕ commit (до него клиент успел бы
переподключиться к ещё не изменённому пиру). Правило асимметрично намеренно:
ограничение применяется немедленно, послабление — нет.
Цикл учёта. CronHandleAccount запускала горутину, которая запускала ещё две, —
для планировщика джоба заканчивалась почти мгновенно, поэтому StopCron не ждал
настоящей работы: releaseResource закрывал SQLite, а горутины продолжали в неё
писать. Параллельность обеих половин означала ещё и то, что enforcement читал
счётчики до записи снятой дельты. Джоба стала синхронной, под одним мьютексом на
весь цикл, порядок строгий. Закрыты три nil-разыменования — trafficSecretConfig,
item.AuthId и item.Id, — каждое из которых роняло процесс целиком вместе с
обработчиком machine-auth. Гейт Hysteria2IsRunning убран: util.Exec не отличает
«служба неактивна» от «спросить не удалось», и сломанный systemctl при живой
Hysteria молча отключал и учёт, и enforcement. Потеря дельты при отказе SQLite
больше не молчит: чтение /traffic?clear=1 деструктивно, и каждая потеря
считается. Checkpoint accounting в 1.0.0 намеренно не вводится — квота здесь
операционный предел доступа, а не учёт с финансово значимым каждым байтом.
Лимит устройств. Между чтением /online и ответом allow место ничем не
удерживалось: при online=max-1 два одновременных запроса получали разрешение
оба. Мьютекс вокруг /online этого не чинит — ответив allow, админка не создаёт
подключение, и следующий запрос продолжает видеть прежнее число. Появился
process-local учёт выданных, но ещё не проявившихся разрешений: решение по сумме
«подключено плюс зарезервировано», рост online снимает соответствующее их число,
протухшие снимаются по внутреннему TTL. Сеть опрашивается вне блокировки.
Гейты. Проверка «авторизация не возвращает успех из ветки ошибки» была записана
регуляркой err != nil \{[\s\S]*?return \*peer\.Id, а ленивый [\s\S]*? свободно
пересекает границы блоков: она даёт совпадение на коде из HEAD, то есть гейт
нельзя было удовлетворить, не сломав продукт. Тело ветки теперь выделяется по
балансу фигурных скобок, и логика проверена в обе стороны. go test -race стал
обязательным шагом сборки: состояние трекера разрешений и мьютекс цикла учёта
принадлежат процессу, и их корректность не наблюдаема ни в go test, ни в go vet;
пропуск при недоступном компиляторе не предусмотрен.
Панель. importPeerApi не объявлял skipErrorToast, а handleImport не имел ни try,
ни catch: после появления частичного результата отказ уходил бы необработанным
отклонением промиса, список не обновлялся бы при уже изменённой базе, а общий
перехватчик показал бы предупреждение красной ошибкой. Формулировка
peer_disconnect_failed во всех трёх местах сделана operation-neutral: через этот
код отчитываются восемь операций, а для удалённого пира прежняя фраза «новые
подключения пира запрещены» просто бессмысленна.
Разбор кода на c0a43ae со сверкой с официальной документацией Hysteria 2.
Общая тема: операции, у которых была только одна из двух необходимых половин.
Отзыв доступа. Запись disabled=1 видит лишь выборка в Hysteria2Auth, то есть
закрывает БУДУЩИЕ обращения к HTTP-auth; установленная QUIC-сессия живёт своей
жизнью и сама не разрывается. После «Отключить» пир пользовался доступом сколько
угодно долго, а панель показывала его отключённым. Появился DisconnectPeers —
только официальный Traffic Stats /kick, без записи в базу; прежний Hysteria2Kick
вместе с разрывом проставлял banned_until и потому для отключения не годился.
Порядок «запись, затем разрыв» обратному не подлежит и доказан снимком базы в
момент прихода /kick. Неудача разрыва не откатывает disabled и сообщается кодом
peer_disconnect_failed: обычная ошибка означала бы для оператора вывод, прямо
противоположный истине. KickPeer переведён на тот же примитив — он писал
banned_until дважды и мог ответить чистым отказом уже в применённом состоянии.
Ограничение устройств. Отказ /online обрабатывался возвратом успеха
авторизации, то есть недоступность 127.0.0.1 превращала объявленный лимит в
безлимит. Вторая половина дыры была тише: Hysteria2Online отдавал пустую карту
БЕЗ ошибки, когда systemd отвечал «служба неактивна», — а этот ответ не
отличается от «спросить systemctl не удалось». Пути разделены: терпимый для
отображения, строгий для решения о доступе. Hysteria2IsRunning убран с путей
принятия решений совсем.
Журнал. entry.Info() вызывался без аргумента, и logrus писал "msg":"" для
каждого запроса — пустой столбец на экране был точным отражением файла. Ветка
«файла ещё нет» отвечала голым массивом вместо {records,total}, поэтому на
свежей установке страница системных логов не работала вовсе. Битая строка
вызывала vo.Fail И continue: клиент получал два JSON-документа подряд.
Панель. Общий LogViewer и utils/download.ts (копий скачивания было четыре, две
ставили запрос вне try и глушили причину); меню на command с быстрым
включением/отключением; popper-style у подсказки; kick с подтверждением и
названным сроком; отмена подтверждений перестала быть ошибкой. Отдельно:
skipErrorToast гасил и транспортный отказ, при том что страницы писали
«перехватчик уже показал» и молчали, — обрыв связи не показывал ничего.
Закреплено go-тестами против настоящего HTTP, контрактными тестами панели и
двумя гейтами приёмки. Ручная часть — в
docs/acceptance/2026-09-01-v1.0.0-rc2-preflight-findings.md.
Девятый проход, по итогам приёмки v1.0.0-rc1 на живом Debian 13. Общая тема:
интерфейс обещал оператору то, что продукт умел, но до чего не доходило
управление.
Секрет пира. Подпись под полем предлагала оставить его пустым, сервер умел его
сгенерировать, и генерация была недостижима: в go-playground/validator тег
omitempty НЕ пропускает правило, если поле объявлено указателем и указатель не
nil — hasValue считает указатель на пустую строку «значением». Правило min=6
применялось к пустой строке и отказывало. Ловушка закрыта общим шагом
нормализации DTO, а не тегом на одном поле: та же ловушка ломала фильтр списка
пиров, где очищенный крестиком el-input отправляет `?name=`. Граница проходит по
каждому полю отдельно — у remark пустая строка означает «убрать пометку», у
disabled ноль означает «включён».
Отказы. Любая ошибка любого поля превращалась в слово `invalid`, а слой vo
определял код ответа СРАВНЕНИЕМ текста сообщения — тот же антипаттерн, который
запрещён панели, только на сервере. Ответ несёт errors[{code, field, message,
params}]; панель выбирает фразу по коду и подставляет причины под поля.
Сессия. Ветка «войдите заново» была недостижима дважды: сервер отвечает HTTP 200
на любой отказ, поэтому обработчик ошибок axios не вызывался, а условие в нём
проверяло code === "A0230" и поле msg, которых в этом API никогда не было.
Истёкший токен вдобавок уезжал с кодом системной ошибки.
Иконки. Контракт currentColor был объявлен в двух местах и не действовал: восемь
ассетов несли литеральный fill="#000000" на <path>, а атрибут представления
перебивает унаследованное CSS-свойство. Под это попадали все семь иконок
бокового меню на фоне #181818.
Имя пира. Два правила на одном поле противоречили друг другу (min=1 против
6-32), а копия набора символов в слое контроллеров несла неэкранированный дефис
и впускала `, - . / : ; <` — через панель проходило имя peer/name, которое
импорт того же пира отклонял. Набор символов ЛОГИНА сознательно не сужен и
закреплён тестом: он приходит из HY2XS_ADMIN_USER и оркестратором не
ограничивается.
Добавлены подпись «Разработано во Flamy» с адресом, принадлежащим приложению, и
контрактные тесты панели как обязательный шаг сборки. Их исполняет Bun, а не
vitest: jsdom не вычисляет currentColor и визуальной корректности не доказал бы,
зато vitest привёл бы в граф pnpm audit сотню транзитивных зависимостей.
docs/ разложена по слоям, 11-testing-and-acceptance.md (117 КБ) разбит на пять
частей, добавлен docs/acceptance/ с отчётом о прогоне rc1 и перечнем дефектов.
Обход документации в приёмке стал рекурсивным: плоский docs/*.md после
разнесения по каталогам совпадал бы ровно с одним файлом.
Комментарий, объясняющий, почему чего-то больше нет, обязан называть это по
имени. Скан по голой подстроке такой комментарий от кода не отличает и падает
на документации к выполненной им же работе. Найдено три таких гейта, все на
пути ближайшей сборки:
скан иконок -> блочный комментарий в SvgIcon/sprite.ts
скан имён раннеров -> слово `systemd-run` в прозе firewall.ts
скан cancelFirewall... -> комментарий о разделении функции
Второй сломан моим же комментарием из 2259f7c. Третий сломан с момента своего
появления (330a63b) и не падал только потому, что сборка до него не доходила:
её останавливали более ранние гейты.
Исправления по форме, а не удалением комментариев:
- скан прежних имён раннеров требует, чтобы перед именем не стоял дефис. В
JavaScript идентификатор после дефиса не начинается, поэтому исключение
точное и ни один настоящий вызов не пропускает;
- скан cancelFirewallRollback ищет имя со скобкой, то есть объявление или
вызов, а не упоминание;
- литеральный скан по virtual:svg-icons-register удалён: его роль исполняет
более сильный и более ранний гейт — production `vite build`, где активный
импорт неразрешимого виртуального модуля роняет сборку bundle. Оставлены две
точные проверки: отсутствие плагина в package.json и вызов registerSvgIcons
в main.ts.
В шапке acceptance.sh зафиксировано правило для отрицательных сканов и
ограничение code_without_comments: строчные комментарии он отбрасывает,
блочные — нет, и блок-парсер сознательно не заводится (наивный стриппер
спотыкается о `/*` внутри строк и регулярных выражений, а это ложный PASS).
Все отрицательные сканы приёмки прогнаны по текущему дереву: срабатываний
больше нет; новые шаблоны проверены на синтетическом регрессе — ловят.
Поиск с флагом -q прекращает чтение на первом совпадении и закрывает свой конец
канала. Продюсер, которому осталось что писать, получает SIGPIPE и завершается
кодом 141, а `set -o pipefail` делает 141 статусом всей конструкции:
совпадение НАЙДЕНО -> продюсер оборван -> статус 141 -> «не найдено»
Для утвердительных проверок это ложный FAIL. Для отрицательных — «такой
конструкции в коде нет» — ложный PASS: запрещённая конструкция найдена, а гейт
зелёный. Отрицательными проверками закреплена половина инвариантов приёмки,
включая запрет обхода тестов и запрет `pnpm audit --prod`.
Порог резкий: пока вывод продюсера помещается в буфер канала (64 KiB на Linux),
он не блокируется и успевает завершиться раньше, чем потребитель начнёт читать.
Замер, 60 прогонов на размер: до 60 KiB — 0 отказов, ровно на 64 KiB — 58/60,
от 96 KiB — 60/60. То есть проверка выглядит исправной ровно до первого
источника крупнее буфера, а такие файлы в репозитории уже есть.
- 56 мест переведены на here-string: `grep -q PATTERN <<<"$content"`;
- продюсеры-команды (ss|awk, dpkg-query, /proc/cpuinfo, systemctl
list-unit-files) сначала читаются в переменную;
- введён code_has: десять отрицательных сканов держались на `|| true` внутри
code_without_comments, гасившем 141, — то есть на побочном эффекте
подавления ошибок, а не на заявленном свойстве;
- несуществующий путь в скане больше не означает успех: `2>/dev/null || true`
превращал опечатку в пустой вывод, а пустой вывод для проверки «этого в коде
нет» — это PASS. Проверка явная, а не через set -e: в контексте `! code_has`
bash отключает errexit на весь вызов;
- возврат пайплайна запрещён отдельной приёмкой.
Барьер, обязанный ДОКАЗАТЬ отсутствие асинхронного исполнителя, в трёх местах
принимал за доказательство отсутствие наблюдения.
- отказ `systemctl` больше не выдаётся за отсутствие guard: вместо `return []`
введён единый наблюдатель inspectRollbackGuard с исходами quiescent/pending/
unknown и отдельным типом отказа GuardStateUnknownError;
- покой перечисляется белым списком (inactive, failed): maintenance,
refreshing и любое незнакомое состояние systemd блокируют операцию;
- у транзиентного таймера явно заданы AccuracySec=1s (умолчание 1min
превращало обещанные 45 секунд в 45-105) и RemainAfterElapse=no; барьер
дополнительно опознаёт SubState=elapsed у *.timer как покой;
- команда взведения строится чистой buildArmGuardArgv и выполняется новым
runMutatingArgv без shell, поэтому её контракт проверяется значением, а не
грепом по исходнику;
- status перестал листить guard-юниты своей копией кода: без --plain, с
`|| true` и с трактовкой failed как «вооружён» отчёт вечно противоречил
барьеру. Добавлены rollback_guard_state и firewall_state=guard_unknown;
- purge-v0.sh пропускал failed-юниты из-за маркера в первой колонке.
Барьер покрыт поведенческими тестами через подставляемый SystemdUnitProbe:
прежние проверки грепом по тексту функции пережили инверсию смысла - строка
`return [];` была на месте, а решение стало неверным.
Документация (README, docs/07, 11, 12, 13, 14, CHANGELOG) приведена к реальному
окну 45-46 секунд и к новому тексту отказа. Отдельно исправлен комментарий
PNPM_AUDIT_LEVEL в versions.env: гейт давно проверяет весь lock-граф.
Оба дефекта — в механизмах, введённых предыдущими коммитами, и оба относятся к
гарантиям, ради которых эти механизмы вводились.
1. Отказ записи `auto-rollback-fired` оставался незамеченным.
Инвариант фиксации "маркера нет и юниты inactive => guard не сработал" верен
только при дополнительном условии "guard способен записать маркер". Пока `rc=0`
стояло ПОСЛЕ создания маркера, отказ записи (заполненный tmpfs /run, read-only
ФС) не влиял ни на что: скрипт успешно восстанавливал прежний firewall,
завершался кодом 0, юнит уходил в inactive, маркера не было — и операция
фиксировала успех после реально сработавшего отката.
`rc` объявляется до первой операции, включая создание маркера, а ранний выход
возвращает его вместо жёсткого `exit 0`. У факта срабатывания появилось два
независимых канала: маркер и отказ юнита, потому что на пути фиксации успеха
допустим ровно один ActiveState — inactive.
Заодно маркер создаётся `touch`, а не `: >file`: двоеточие — special builtin
POSIX, ошибка перенаправления на нём обязана завершить неинтерактивный shell
целиком, и в dash скрипт умер бы ДО восстановления firewall.
2. Новая операция могла начаться, пока guard предыдущей ещё вооружён.
Замок действует, пока жив процесс-держатель. Guard — отдельный объект systemd,
переживающий свой процесс:
A берёт замок -> применяет firewall -> вооружает guard на 45s
A аварийно умирает
B берёт замок и начинает менять production paths
guard A срабатывает и возвращает firewall, который был ДО A
Случай SIGTERM/SIGHUP хуже, чем kill -9: обработчик снимает замок сам, поэтому
проверка живости держателя не видит вообще ничего, а таймер остаётся.
Введён барьер покоя `assertNoPendingRollbackGuard`, через который проходит
каждый захват замка — дважды, до и после, потому что между ними умирающая
операция успевает вооружить guard, — и PHASE 0 установщика. Непокоем считаются
active/activating/deactivating/reloading; `failed` и `inactive` — покой, иначе
барьер блокировал бы `repair`, которым чинят последствия.
Плюс P1: восстановление UnitFileState у nftables.service больше не обещает
точности, которой не даёт. `enable --runtime` не удаляет постоянную ссылку,
поэтому "восстановление" enabled-runtime оставляло юнит включённым в обоих
scope. Восстанавливаются enabled/disabled — то, что операция реально меняет, —
остальные состояния называются оператору и не трогаются.
Тесты: поведенческая проверка раннего пути rollback-скрипта настоящим shell
(ветка заканчивается до первой команды восстановления и безопасна для запуска),
проверка двойного вызова барьера и снятия замка при его отказе, структурные
инварианты. Приёмка и docs (D1h, уточнение D1f) — там же.
- docs/07: полный порядок staged apply, инвариант снятия guard, объяснение
почему окно 45 секунд не обязано покрывать smoke и почему guard не трогает
nftables.service, семантическая проверка эффективного firewall;
- docs/11: разделы A5e/A5f для новых unit-тестов и серверные сценарии D1e
(guard доходит до дедлайна), D1f (конкурентные операции), D1g (успешная
операция не оставляет следов транзакции); матрица и acceptance criteria
дополнены;
- docs/12: разбор отказов "уже выполняется другая операция" и
firewall_guard_fired;
- docs/13: строки журнала guard в таблице recovery, новый раздел 8a про замок
операций;
- docs/14 и purge-v0.sh: очистка /run/hy2xs, замка операций и candidate-файлов
firewall — /run это tmpfs, но очистка не имеет права требовать перезагрузки;
- README: защита от потери доступа при смене firewall и раздел "Одна операция
за раз";
- CHANGELOG: шестой проход.
Верхнеуровневый откат стал неотменяемым в прошлом проходе, и на этом фоне
проявилось, что его substrate этой надёжности не соответствует: откат
гарантированно запускался, но отдельные его шаги могли молча не выполнить
восстановление, отчитаться успехом и уничтожить резервную копию.
1. Данные для отката уничтожались ДО фиксации успеха (commit ordering).
cancelFirewallRollback снимала таймер автоотката И удаляла резервные копии
firewall, а вызывалась до долговечной записи phase=installed. Отказ этой
записи (ENOSPC/EIO/read-only ФС) приводил в обработчик ошибки, обязательный
откат честно запускался и сообщал "no HY2XS rollback markers found":
откатывать было нечем. Причём отказ записи маркера — ровно тот сценарий,
который прошлый проход специально сделал безопасным.
Разделено на disarmFirewallRollback (снять таймер, копии оставить) и
cleanupFirewallRollback (удалить копии). Порядок в install и reconfigure:
smoke_ok -> disarm -> durable installed -> cleanup best-effort.
2. Резервные копии снимались без доказательства.
И firewall, и reconfigure копировали как `cp ... || true`: отказ
игнорировался, операция шла менять систему без копии, на которую
рассчитывает откат. У firewall маркер prepared («данные для отката
существуют») выставлялся вообще ДО копирования. Копирование строгое, факт
создания проверяется, маркер ставится после.
3. Копии reconfigure смешивались между операциями.
Общий набор *.bak в /etc/hy2xs/backups не был привязан к проходу. Если у
операции B копирование падало, B всё равно менял систему, а его откат
восстанавливал файлы операции A — сервер возвращался в более старое
состояние и это выглядело успешным откатом. Копия стала операционной:
/etc/hy2xs/backups/<op-id>/ с манифестом, где отсутствие файла записано
явно ("present": false), а не выведено из неудачи cp. Разбор строгий,
включая проверку opId.
4. Ошибка восстановления скрывалась, и после неё копии удалялись.
rollbackFirewallNow выполняла cp и nft -f с `|| true`, затем безусловно
удаляла /run/hy2xs/rollback/<op>. Худшая комбинация: неудача не видна,
стадия успешна, данные для ручной починки уничтожены. Теперь копии
удаляются только после подтверждённого успеха, иначе сохраняются с
сообщением manual recovery data preserved at ...
5. Команды отката глушили собственный код возврата.
До стадийного раннера `|| true` был единственной защитой от обрыва цепочки;
после его появления стал маскировкой — стадия не могла сообщить, что
ничего не сделала. Убран; rollbackCurrentState разбита на семь независимых
стадий.
6. Долговечность записи каталога маркера.
writeTextAtomic синхронизирует файл и его каталог, но при первой установке
/var/lib/hy2xs создаётся тут же, и запись "hy2xs" в /var/lib оставалась
несинхронизированной. ensureDir сообщает о фактическом создании и
синхронизирует родителя только тогда.
Отдельно про doctor. Утверждение аудита, что doctor вызывает
UpdatePeerLastConnectionAt через успешную machine-auth, кодом не
подтверждается: проба с действующим паролем ограничена `context.mode ===
"install"`, а doctor работает в режиме reconfigure. Инвариант, однако, ничем не
охранялся — добавлены тест и приёмка. Документация уточнена: guard действует
внутри процесса, а границу «что doctor шлёт по сети» держит состав проб;
единственный остающийся след — записи в журнале админки, и это сказано прямо.
Тесты: backup-integrity.test.ts (манифест, строгий разбор, копия до мутации,
сохранение копий при неудачном восстановлении), commit-ordering.test.ts
(disarm/cleanup разделены, порядок фиксации в обеих командах). Три теста,
закреплявших прежний инвариант «каждая команда отката несёт || true»,
переписаны на обратный: команды обязаны сообщать о своих отказах.
Два свойства были описаны в документации, но не обеспечены кодом.
1. doctor «не изменяет диагностируемую систему».
Принудительный skipServiceStart закрывал ровно одну ИЗВЕСТНУЮ мутацию —
рестарт сервисов. Всё остальное в smoke держалось на том, что автор правки
выбрал правильный раннер: `test -s`, `grep -q`, `stat`, `sudo -u ... test`
и `nft -c` шли через мутирующий namespace, хотя ничего не меняют. Ожидание
между попытками выполнялось подпроцессом `sleep` через runMutatingHidden,
то есть пауза между двумя чтениями объявлялась изменением системы.
Следствие: настоящая мутация, случайно добавленная в smoke, ничем бы от них
не отличалась и была бы разрешена в doctor молча — а включить guard было
нельзя, он отказал бы на первой же читающей команде.
Команды классифицированы честно, `sleep` заменён таймером, и doctor целиком
выполняется под тем же read-only guard, что и PHASE 0 установки. Guard
снимается в finally. Диагностика при этом не сузилась: слушатели, healthz,
права, machine auth, trafficStats, версия бинаря, семантика конфига и
синтаксис nft проверяются полностью.
2. reset-admin различает «администратора нет» и «база не ответила».
Слой данных специально возвращает разные sentinel'ы, но команда склеивала их
обычным `if err != nil { создать } else { обновить }`. Опасен здесь не
только нарушенный смысл: при транзиентном отказе чтения («database is
locked») ветка создания отрабатывала успешно, и в таблице оказывались ДВЕ
учётные записи администратора. GetAdminUser берёт First() и о второй строке
не сообщает — на сервере оставалась вторая рабочая учётка с паролем, уже
напечатанным на экран, и ни один запрос об этом не говорил.
Заодно исправлено проглатывание ошибки хеширования: в ветке обновления
стояло `hash, _ := util.HashPassword(password)` внутри литерала map. При
отказе bcrypt в password_hash уезжала пустая строка, а на экран печатался
пароль, которым войти уже невозможно — VerifyPassword отклоняет всё, что не
bcrypt. Команда восстановления доступа умела молча его отобрать.
Тесты: doctor-readonly.test.ts дополнен поведенческой проверкой guard и
контролем набора раннеров в smoke; apps/cmd/reset_test.go проверяет обе ветки
на настоящей SQLite и отказ чтения при полностью работоспособной базе — ровно
тот случай, который прежний код превращал во второго администратора. Добавлена
dao.CountAdminUsers: до неё появление дубликата было ненаблюдаемым.
Два гейта сборки проверяли не то, что обещали.
1. pnpm audit проверял production-подграф вместо всего lock-графа.
Гейт запускался с --prod под обоснованием «devDependencies в артефакт не
попадают». Для frontend build tooling это неверно по существу: vite и
rollup действительно не копируются на production-сервер как node_modules,
но они ИСПОЛНЯЮТСЯ на build-машине, читают наши исходники и порождают тот
самый production-бандл, который уезжает в артефакт.
Это не гипотеза: DOM clobbering в Rollup затрагивал именно генерируемый
бандл, и `pnpm audit --prod` его не показывал — по всему графу тот же
прогон дал 33 предупреждения против нуля. Критерий приёмки №47 в docs/11
формулировал «по всему графу» правильно ещё до того, как это стало правдой
в коде.
На текущем lock-файле полный граф на пороге high чист.
2. SKIP_TESTS позволял собрать production-артефакт без тестов.
Переменная была описана как «аварийное отключение тестов; для
release-сборок недопустимо». Недопустимость держалась исключительно на этой
фразе: ни metadata, ни финальная приёмка архива не проверяли, что тесты
запускались. То есть
SKIP_TESTS=true ./tools/build/build.sh
доходила до конца и выдавала обычный tarball с build_profile=production и
dependency_security_gate=true — артефакт, по которому невозможно отличить
проверенную сборку от непроверенной.
Глушила она при этом не только тесты: под тем же флагом пропускались
`tsc --noEmit` для оркестратора и `go vet` для админки, то есть проверка
типов и статический анализ того самого кода, который уезжает в production.
Выбран тот же строгий вариант, что уже принят для проверки зависимостей:
обхода нет. Готовый пакет объявляет tests_gate=true в metadata, и это
утверждение опирается на результат — обе функции прогона выставляют свой
флаг только после успешного завершения, а write_metadata отказывается
писать метаданные, если хотя бы один не подтверждён.
Приёмка закрепляет оба инварианта: --prod не может вернуться в гейт, SKIP_TESTS
не может вернуться ни в один модуль сборки и ни в README/docs, tests_gate=true
обязателен в metadata, а утверждение о прогоне обязано следовать за прогоном.
Три дефекта одного класса в failure path install/reconfigure.
1. Запись состояния отказа отменяла откат.
Обработчик ошибки первым делом писал в install-state фазу отказа обычным
await и только потом откатывался. Эта запись — mkdir, write и chown в
/var/lib/hy2xs, то есть она падает ровно там, где откат нужнее всего:
заполненный диск, read-only ФС, ошибка ввода-вывода. Бросок уносил
управление наружу, и обязательное восстановление не выполнялось вовсе —
применённый firewall и развёрнутые сервисы оставались на сервере.
Необязательная телеметрия состояния стояла перед обязательным
восстановлением. Для диагностики это уже было закрыто, для записи
состояния — нет.
2. Откат отменял сам себя.
Он был написан цепочкой await, а каждая его стадия — systemctl, cp, rm -rf
и nft, то есть умеет упасть сама. Отказ первой стадии отменял все
последующие. В reconfigure это означало сервер одновременно с применённым
сломанным firewall И без восстановленных из /etc/hy2xs/backups конфигов.
Внутри rollbackCurrentState болезнь та же: единственная команда без
`|| true` (systemctl daemon-reload) отменяла перезапуск сервисов строкой
ниже, и восстановленные unit-файлы не применялись.
Стадии стали независимыми: выполняются все, отказавшие перечисляются в
журнале, наружу уходит исходная ошибка операции.
3. У маркера установки было два писателя с разными гарантиями.
install перезаписывал файл на месте (writeText), reconfigure подставлял
атомарно. Слабейшая гарантия досталась команде, которая этот файл создаёт.
Перезапись на месте укорачивает файл до нуля и только потом наполняет:
отказ между этими моментами оставляет половину JSON, который не
разбирается — reconfigure видит его как отсутствующий, clean-host как
присутствующий, а хост уже изменён.
Атомарности при этом мало. rename() без fsync даёт атомарность видимости
без долговечности: после потери питания ext4 штатно отдаёт по этому пути
нулевой файл. Для метаданных восстановления это неприемлемо, поэтому
порядок теперь: права/владелец -> fsync файла -> rename -> fsync каталога.
Заодно ownership-флаг переименован в stateTouched и взводится ДО записи:
отказ на chown после успешного write оставлял файл на диске при
невзведённом флаге, то есть давал fatal_pre_apply («ничего не изменено»)
при уже существующем маркере установки.
Тесты: rollback-mandatory.test.ts (внедрение отказа в стадию, проводка команд),
atomic-write.test.ts (замена целиком, прежний файл при отказе, отсутствие
временных файлов, права, guard). Приёмка сборки закрепляет порядок шагов
атомарной записи, отсутствие незащищённой записи состояния в обработчиках и
отсутствие отменяемых цепочек в откате.
bundle_ui запускает `pnpm run typecheck` перед сборкой bundle. И наличие шага,
и его порядок закреплены приёмкой — вместе с требованием vue-tsc версии 3 и
выше и с запретом снова совмещать сборку и проверку в build:prod.
Из docs/02 убран раздел «Известное ограничение: проверка типов frontend почти
ничего не проверяет» и заменён описанием действующего контракта. Прогноз в нём
был близок, но неточен: ошибок оказалось 142, а не ~155, и класс DefaultRow/
PeerVo на Element Plus 2.3 не существовал вовсе — он появился вместе с
обновлением Element Plus.
docs/04 получил описание модели отображения (третий слой рядом с типизированной
моделью и сырым YAML) и раздел о том, что страница Hysteria теперь read-only на
всех уровнях, а не только визуально.
docs/11: команды проверки frontend и dev doctor в раздел запуска, семь новых
пунктов приёмки.
Проход по операциям, которые делают не то, что обещает их имя.
P0. Удаление bootstrap-admin-peer не было отзывом доступа. Признаком «создавать
пир или нет» служило наличие строки в таблице, а HY2XS_ADMIN_CON_PASS
продолжает жить в /etc/hy2xs/hy2xs.env — его читает systemd-юнит. Оператор
удалял пира, доступ исчезал, и ближайший restart возвращал того же пира с тем же
секретом. Молча. Признаком стала отметка BOOTSTRAP_PEER_SEEDED в таблице config:
«создавался когда-либо», а не «существует сейчас». Отметка и пир пишутся одной
транзакцией.
P1. Резервная копия с includeSecrets=true проглатывала и ошибку расшифровки, и
отсутствие шифртекста, отдавая пира с пустым secret и успешный ответ. Теперь
недоступный секрет любого пира отклоняет весь запрос с указанием имени.
P1. DecryptPeerSecret возвращала содержимое колонки как расшифрованный секрет,
если оно не начиналось с v1: — остаток поколения с открытыми секретами.
P1. doctor перезапускал hysteria-server и hy2xs-admin: диагностика подозрения на
проблему обрывала все живые соединения.
P1. Админка сама генерировала HYSTERIA2_TRAFFIC_STATS_SECRET, записать который в
/etc/hysteria/config.yaml она не может. Сервис объявлял себя здоровым, а machine
auth переставал совпадать.
P1. Обходы проверки зависимостей (accepted-risk/skipped) не могли произвести
артефакт: приёмка требует dependency_security_gate=true. Удалены из сборки и
документации, отсутствие проверяется приёмкой.
P2. UPDATE по отсутствующей строке config считался успехом, и cron
перепланировался при несохранённом значении. Решение по RowsAffected.
P2. Слой данных не отличал «записи нет» от «база не ответила»: sentinel-значения
ErrPeerNotFound / ErrAdminUserNotFound / ErrConfigNotFound / ErrStorage.
P2. Удалены алиасы /:id/client-url и /:id/qr.
Контракт разработки: apps/go.mod объявляет toolchain go1.26.7 (директива go —
языковой baseline, а не выбор компилятора), tools/dev/doctor.sh|.ps1 сверяют
среду с versions.env.
vue-tsc 0.35.0 (2022) шаблоны Vue практически не типизирует: build:prod
проходит зелёной, не давая гарантии, которую обещает. Замер записан — на паре
typescript@5.9 + vue-tsc@2.2 тот же код даёт около 155 ошибок в четырёх файлах.
Обновление typechecker'а тянет vue 3.2 -> 3.5, а за ним element-plus, pinia и
vue-router, поэтому вынесено в отдельную работу. На безопасность не влияет:
уязвимые пакеты обновляются движением lockfile внутри объявленных диапазонов.
Сборка не собиралась: два контракта приёмки роняли её на корректном коде.
verify_api_namespace_contract искал возвращение legacy-пространства имён
через grep по '/hui' и находил router_test.go, который ПЕРЕЧИСЛЯЕТ этот
префикс, чтобы доказать отсутствие маршрута, и сам versions.sh, где строка
стоит в тексте проверки. Падение приходило шестым шагом из четырнадцати, до
резолва Hysteria. За ним прятался второй такой же: проверка транзакционности
импорта пиров брала файл от начала applyPeerImportEntry и до конца, захватывая
объявленные ниже ExistPeerName и UpdatePeerLastConnectionAt.
Обе проверки теперь смотрят на код, а не на упоминания: добавлены помощники
code_without_comments и code_mentions_in, а отсутствие legacy-маршрута
доказывает тест на таблице маршрутов собранного роутера.
Планировщик стал собственностью процесса. InitCron вызывался из runServer и
на каждом вызове создавал новый cron.New(), не сохраняя ссылку; cron.Stop()
не вызывался нигде. Смена RESET_TRAFFIC_CRON выполняла StopServer(), точка
входа крутила for { runServer() } — и каждая правка добавляла целый
дублирующий набор джоб, а старое расписание сброса продолжало работать.
Фиксированные джобы регистрируются один раз, расписание переносится на месте
по EntryID, HTTP-сервер не трогается. Добавлено штатное завершение по SIGTERM.
Выражение проверяется до записи в базу тем же парсером (cron.ParseStandard),
которым его разбирает планировщик: раньше невалидная строка сохранялась, API
отвечал успехом, а сброс трафика молча исчезал.
updateConfigs стал атомарным: полная проверка партии, одна транзакция,
применение к рантайму. Прежний тест ставил запрещённый ключ первым и не
смотрел в базу — поймать частичное применение он был неспособен.
Удалены четыре ключа таблицы config без единого потребителя: HYSTERIA2_ENABLE,
HYSTERIA2_CONFIG (второй источник истины, читался первым), HYSTERIA2_TRAFFIC_TIME
и HYSTERIA2_CONFIG_REMARK. Имя профиля в share URI выводится из имени пира.
Безопасность:
- bootstrap-пароль администратора больше не генерируется и не пишется в журнал,
который отдаётся кнопкой выгрузки; отсутствие env — отказ старта;
- собственный журнал админки санитизируется наравне с чужим;
- golang-jwt/jwt v3 -> v5: GO-2025-3553 не имеет исправленной версии в v3 и
достижима с неаутентифицированного запроса; набор алгоритмов подписи
зафиксирован через WithValidMethods;
- удалён вход по несолёному SHA-224 из предыдущего поколения;
- убран modulo bias в util.RandomString — единственном генераторе секретов;
- пир установщика защищён во всех путях записи, а не только в импорте;
- удалена латентная паника в service.GetToken и недостижимая ветка GetAdminInfo,
проверявшая меньше, чем middleware.
Toolchain: Go 1.21.13 -> 1.26.7, Node 20.19.0 (EOL) -> 24.20.0. На прежнем
графе govulncheck находил 21 вызываемую уязвимость, 17 из них в stdlib,
попадающей в production-бинарь. Сейчас — ноль. Добавлен обязательный шаг
проверки зависимостей (govulncheck + pnpm audit) с записью результата в
metadata пакета.
Hardening-проход перед первой сборкой на Debian. Три из найденного не
воспроизводились ни на одном dry-run и проявились бы только на живом сервере.
Установка
* preflight внутри install вызывался дважды и оба раза проверял clean-host.
Ко второму вызову на диске лежал собственный /var/lib/hy2xs/install-state.json,
записанный после первого preflight, и опознавался как маркер посторонней
установки: КАЖДАЯ чистая установка падала сразу после apt-get с
fatal_post_apply и оставляла сервер наполовину настроенным. Чистота хоста —
условие входа в операцию, возможности платформы проверяются уже внутри
PHASE 1, поэтому checkCleanHost стал отдельным параметром без умолчания.
* PHASE 1 начиналась в install.sh: shell сам создавал /usr/local/lib/hy2xs,
ставил бинарник, вешал symlink и копировал runtime-пакет, и только потом
запускал оркестратор с его собственным preflight. Отказ того preflight
объявлялся fatal_pre_apply — «на сервере ничего не изменено» — при уже
созданном каталоге оркестратора. Отследить владение мутацией невозможно,
пока мутируют двое: install.sh больше не изменяет ничего, раскладку
выполняет steps/bootstrap.ts под ownership.bootstrapTouched, пути попали
в owned_paths. Как следствие удалено деление clean-host на фазы.
* diagnosticsCollect стояла перед rollback обычным await в install и в
reconfigure. На заполненном диске она падает сама и отменяла откат целиком.
Диагностика — best effort, откат — обязателен.
* reconfigure/repair выбирали записываемую фазу отказа регулярным выражением
по тексту ошибки. Переведено на ownership-флаги.
Секреты
* Журнал админки писал RequestURI, то есть путь вместе с query. Hysteria
обращается к /internal/hysteria/auth?access_token=<секрет> при каждом
подключении пира, поэтому действующий machine token оседал открытым текстом
в hy2xs-admin.log, который отдаётся через ExportLog и попадает в
diagnostics-бандл. Логируется путь; значения query не пишутся, имена —
пишутся. Канала было два: gin.Default() печатает path?query в stdout,
оттуда в journald и в тот же бандл, — панель переведена на gin.New() +
Recovery(). Журналы внутри бандла и журнал Hysteria из ExportLog теперь
проходят санитайз. Сравнение токена — constant time.
* Config API позволял прочитать и подменить ключи приложения: getConfig и
listConfig принимали произвольный ключ, а проверка записи была denylist'ом
из трёх ключей оркестратора. Запрос ?key=PEER_SECRET_ENCRYPTION_KEY отдавал
master-key шифрования секретов пиров. Доступ переведён на allowlist, маршрут
getConfig удалён целиком — потребителей у него не было ни одного.
Пиры
* Импорт применялся по одной записи вне транзакции, вопреки собственному
контракту. Валидация не знает, что уже лежит в базе: cross-conflict по
UNIQUE(name) оставлял часть файла применённой. Применение выполняется одной
транзакцией, криптоматериал считается до её открытия.
* Файл импорта мог содержать хвостовой JSON-документ, который молча не
применялся. После разбора проверяется io.EOF.
* Экспорт разделён на «Экспорт настроек» и «Резервная копия» с секретами и
подтверждением: обычный экспорт выдаёт пирам новые секреты при импорте, и
прежние клиентские ссылки после переноса переставали работать.
Сборка
* Два stale-грепа в приёмке роняли build.sh в самом конце, внутри
verify_archive. Первый искал в smoke.ts исчезнувший литерал URL, второй
совпадал с router_test.go, который перечисляет удалённые маршруты, потому
что проверяет их отсутствие: добавление регрессионного теста ломало сборку.
* verify_archive требовал наличия мутирующей строки в install.sh. Инвариант
перевёрнут: их не должно быть ни одной.
Очистка
* Удалены entity.LegacyAccount, миграции 002/003 и мёртвые хелперы
listSQLMigrationFiles и envInt: v1 не мигрирует базу 0.x ни при каком
сценарии. Номера оставшихся миграций сохранены. H UI-словарь убран из
обычных доков, в docs/14 он остаётся — там это имена объектов для удаления.
* Список непубличных IPv4 приведён к IANA Special-Purpose Address Registry:
203.0.113.5 из RFC-примеров считался публичным адресом сервера. Отказ
резолвера отделён от отсутствия A-записи.
Проверено: bun test 233, go test 71, tsc/vue-tsc, bash -n 11 скриптов,
приёмка прогнана против дерева.
Ошибка в регистрации маршрутов проявляется паникой при старте сервиса, а не
ответом с кодом: конфликт с wildcard фронтенда или дублирующая регистрация
обнаружились бы только на живом сервере. Смена namespace относится ровно к
этому классу изменений.
verify_versions_contract получил сверку API namespace. Путь machine-auth
записывается в /etc/hysteria/config.yaml и в post-install.env, то есть по нему
Hysteria обращается к админке. Пока строка была продублирована в шаблонах,
smoke, тестах, приёмке и e2e, расхождение обнаруживалось только на живом
сервере. Теперь Go-константы, API_BASE фронтенда и оба шаблона сверяются
против значений, скомпилированных в оркестратор.
Приёмка проверяет, что:
- fatal_pre_apply недостижим после записи install-state;
- каждый ownership-флаг взводится раньше своего шага;
- у read-only фазы нет универсального раннера, через который можно
проскользнуть;
- инвариант публичного endpoint живёт в preflight и не обращается к внешним
сервисам определения IP;
- purge-v0.sh и clean-host описывают одну границу;
- секреты не попадают в персистентный файл экспорта;
- импорт пиров валидируется так же строго, как их создание;
- удалённые exportConfig/importConfig не вернулись.
Захардкоженная схема =2 в приёмке заменена на значение из versions.env: при
переходе на schema 3 пришлось бы помнить ещё и про эту строку.
Документация: контракт раннеров и ownership в 08, инвариант публичного
endpoint в 08/09/12/13 и README, сетевая идентичность панели и удалённые
export/import в 04, сценарии D1 (отказ сразу после PHASE 0) и D2 (устаревший
DNS после смены IPv4) в 11, версии package.json как не-версия продукта в 02.
Новый docs/14-legacy-cleanup.md: как выглядит отказ установщика, полный
список маркеров чужой установки, что сохранить перед очисткой, работа
purge-v0.sh, ручная процедура и отдельно - случай незавершённой
установки текущего поколения, где нужен repair, а не очистка.
Обновлено под фактическое поведение:
- README и package/docs: установка описана как две фазы, PHASE 0 ничего
не меняет; добавлен troubleshooting по отказу clean-host; версии
toolchain больше не передаются через окружение;
- 02-build-layer: раздел про versions.env (что в нём есть и чего нет и
почему), verify_versions_contract, проверка происхождения артефакта
по upstream hashes.txt;
- 08-orchestrator-spec: двухфазный контракт, read-only guard,
идентификация поколения в install-state, ownership-aware rollback,
расширенная семантическая проверка конфига, структурная редакция;
- 04-admin-panel: таблица удалённых маршрутов и почему они удалены, а
не оставлены заглушками; сужена формулировка гарантии санитайза;
- 11-testing: новые unit-наборы, полный список инвариантов конфига,
раздел про одну реализацию URI вместо двух, сценарий проверки
границы установки на живом сервере;
- 12-operations и 13-runbook: диагностика отказов по поколению,
поведение diagnostics-бандла;
- tools/build/README: контракт версий, обе суммы Bun, hashes.txt.
CHANGELOG: раздел Unreleased с разбором каждого исправленного дефекта.
Сквозная миграция HY2XS на современную Hysteria (2.12.2) и переход на v1.
Build:
- версия Hysteria резолвится на этапе сборки из HyNetworks/hysteria и
замораживается в metadata пакета (version + immutable url + sha256);
- compatibility gate: реальный бинарник должен принять канонический конфиг
HY2XS для gecko и salamander до создания пакета;
- сборка прогоняет тесты оркестратора и админки.
Конфигурационный контракт:
- HY2XS_CONFIG_SCHEMA_VERSION=2, чужая схема отклоняется fail-fast;
- obfs стал настоящим union gecko|salamander, gecko — default;
- obfs-блок рендерится оркестратором целиком, два подтипа одновременно
структурно невозможны;
- современный baseline: congestion bbr/standard, disableLossCompensation=false,
disableStatelessReset=false, полный quic-блок.
Исправления:
- share URI для gecko: генератор был завязан на Obfs.Salamander.Password и
выдавал нерабочую ссылку при любой другой обфускации;
- SNI брался только из ACME-блока и уходил пустым при HY2XS_TLS_MODE=file;
- экспорт конфига выносил trafficStats.secret, access_token и obfs-пароль;
- экспорт терял неизвестные upstream-поля при round-trip через типизированную
модель;
- renderRuntimeEnv печатал тип обфускации литералом, расходясь с конфигом;
- namedotcom удалён из ACME-реестра (нет в Hysteria с 2.11.0).
Тесты:
- 95 тестов оркестратора: env, рендер, семантика профиля, резолвер, rollover;
- тесты URI и экспорта в Go;
- tools/test/e2e-hysteria.sh с реальным клиентом Hysteria.
UX:
- подсказки и примеры в форме создания пира.
Прочее: CHANGELOG.md, .gitattributes (LF для target-side файлов),
документация на русском.
HY2XS больше не описывается как форк H UI. Из README, docs, сообщений
builder'а и post-install metadata убрана вся fork/H UI терминология.
Лицензия:
- LICENSE: MIT заменён на полный текст AGPL-3.0-only
- README: бейдж и раздел лицензии, подпись Flamy Studio
- orchestrator/package.json, apps/frontend/package.json: license
- package.sh: LICENSE кладётся в install package, license=AGPL-3.0-only
в metadata
- verify.sh, acceptance.sh: проверки корневой AGPL и metadata
Документация:
- 04-admin-panel-h-ui-fork.md -> 04-admin-panel.md, переписан вокруг
модели Hysteria2 = external runtime dependency,
HY2XS admin = native HY2XS component
- docs 01, 02, 03, 08, 09, 11, 12, README: единая терминология HY2XS admin
post-install.env:
- блок HUI_* заменён на HY2XS_ADMIN_*, HUI_FORK_REF -> HY2XS_ADMIN_SOURCE
Внутренний legacy namespace (H_UI_* ключи SQLite, HUI_DATA/HUI_LOG,
API /hui, h_ui_db.sql) намеренно не тронут: он требует отдельной
миграции БД и выносится в отдельный этап.
founder